?

Log in

No account? Create an account
А помните Клариссу, что у дядюшки Брэдбери? С осенними листьями, что пахнут корицей, да дождём, что будто вино на вкус? А Милдред? Милли помните? С вопящими со стен "родственниками" и "ракушкой" в ушах?
Как думаете, мог ли уютный дядюшка Рэй хоть на долю секунды представить, что когда-нибудь, быть может, в каком-то одном из множества вариантов "завтра" вдруг окажется, что Милли вовсе не противоположность Клариссе, а её неотвратимое будущее и уже наступившее настоящее?
Я не знаю, мог ли. Лишь надеюсь, что и мысли не допускал.
Но от Клариссы ничегошеньки не осталось. И теперь на её месте господствует Милдред Монтэг.

Oct. 14th, 2013

Из всего того, что могло бы произойти, в десятилетнем вчера уже не произошло самого главного.

Jan. 28th, 2013

Признаками смерти являются обездвиженность, отсутствие сердцебиения, дыхания и реакций на раздражители. С доверием, мне приснилось, всё гораздо сложнее: пальцы в волосах и прикосновение к спине чуть ниже лопаток.

Jan. 23rd, 2013

Один во время жизненных землетрясения создаёт ещё большие толчки, будто стараясь сильнее расшатать и так неустойчивую землю под ногами. Или просто не может им сопротивляться. Но в любом случае не желает говорить ни о их силе, ни о их географии.
Другой просто молчит, будучи не в состоянии объяснить. Или, быть может, просто боится, что его собственная боль, как уже бывало, обернется против него самого, и он так и останется наедине с ней да с самим собой. Но в любом случае не находит в себе ни сил, ни слов, чтобы рассказать.
Один при возникновении острой проблемы, впивающей клином между ними двумя, сразу закрывает тему, бросая ещё один камень в курган, грозящий вырасти в пронзающий небеса горный пик их недоговорённостей и недомолвок, что рано или поздно (прямо как у Цветаевой) рас-ставит, рас-садит этих двоих, "чтобы тихо себя вели по двум разным концам земли".
Другой при её же возникновении сообщает, что не хочет об этом говорить, потому что вновь боится и вновь не находит в себе ни сил, ни слов, и по сути делает тоже самое.
Четыре колеса телеги, два из которых, разрывая землю в клочья, прут в одну сторону, а два других - в противоположную. Далеко ли доедет то, что в самой телеге? Либо с места не сдвинется, либо и вовсе канет. Прямо как у... ну, все в курсе, у кого.
Alarm? Алармище...

Может, и нет смысла уже прятаться. Устала от подзамочной жизни да каждой своей недомолвки, как несказанным вслух словом, так и липовым аккаунтом. Будто размножилась, но так и не собралась вновь, растеряв по дороге всё многоликое, но одинаково молчаливое. Или просто - устала. Смертельно так устала от своей собственной тишины.
Опостылела мерзость в каждых пристальных колючих зрачках, в одинаково черных игольных ушках.
В отторгаемых утренних и обратных на распахнутой дверце шкафа, приклеенных к своему лицу криво с подкосом под креативность, будто дешевые магниты на каждой холодильной бледности в каждой квартире.
В тех, смеющихся да довольных от того, что ядовитыми пузырящимися слогами они разжижают каждую мою секунду и каждый внутренний всхлип, что пытается объяснить – это просто вот тут, под тесным ребром, и на подушечках пальцев вторым отпечатком, просочившимся в мой собственный.
В тех, чуть напротив, повыше, на нелепо изогнувшемся теле вслед за неестественно искрившейся опирающейся рукой.
В тех, что не смотрят и всё как-то мимо. Да куда им, тем, навидавшимся нас вот таких: нелепых, абсурдных, переминающихся с ноги на ногу на пороге, любящих, будто смертельно больных, робких от стыда за то, что ты знаешь, и они, невидящие, знают, для чего; нас, неспособных справиться ни с болезнью, ни со стыдом и, уж конечно, ни с тем, чтобы гордиться обратным да утренним.
В них, равнодушно-деловых торговцах двадцатичасовой вечностью, в проклятых торговцах суточной радостью или предательством, ставящим ценник для твоей безнадеги – всего две с половиной. Не так уж и много, чтобы хоть на сутки забыться, а потом вспомнить – и заорать в голос на сжимающуюся и перемалывающую тебя в труху клетку из квадратных метров, перемалывающую только тебя одну.
В тех, хвалящих, будто и правда думающих, что выхватывают из падения словесным массажем сердца, или укоряющих, но одинаково не понимающих ни-че-го.
В этих словно выпуклых линзах дверных глазков, хищно шарящих своими углами обзора извне по твоим теням да отсветам, но не внутрь пускающими, декламируя «да» иль «нет» в зависимости от происходящего за ними, и никогда, никогда не расстилающие углы эти свои извне лающие хотя бы несколько градусной тропкой внутрь. В этих оскаленных дворовых псах, своим собственным слюнным страхом задыхающихся и плюющихся от себя так, для верности, чтобы и тебе стало хоть чуть-чуть страшно.
Опостылела мерзость вся эта зрачковая. Моя собственная, ваша, твоя ли. Превратившая весь мой дом за секунду в месиво, словно вздохом втянувшая под ребро весь тот ошметочный окружающий и плеснувшая его грязью на единственный тёплый тянущий выворачивающий человеческий квадратный метр.

"Вообще" — слово, размах которого мне очень сложно понять и принять.
Воскресенье = несколько тысяч отбитых клавиатурной чечеткой слов.
Три "вброса", чтобы услышать что-то вроде "люблю". Мне не нужны ни веревка с мылом, ни огнестрельное оружие — мои собственные руки и моё собственное сердце сродни револьверу, что я ежедневно приставляю к своему виску.

Dec. 3rd, 2011

Сообщество kisoklassniki с именем "Девушки, выставляющие себя как на продажу" в друзьях у 8651 пользователей.
Меня тошнит.

Лао Цзе.

На девятнадцатой странице иной вариант когда-то сказанного мной: "Там, возле стоп твоих, начало тысяч миль пути".


Запись сделана с помощью m.livejournal.com.

Я подумала: "А вдруг это эффект сланцев", пошла покурила и, достав из нижнего ящика письменного стола сто восемьдесят четыре печатные страницы, начала их читать, вцепляясь в каждую букву.


Запись сделана с помощью m.livejournal.com.

Nov. 8th, 2011

Я бы никогда здесь или где бы то ни было еще не упомянула об этом, остановившись вот так лишь однажды, ведь оно бы затерлось уже ровно через двадцать четыре часа. Если бы я остановилась лишь единожды, дожевав хаотичную вывернутую секунду до комкообразной субстанции, которую я растягиваю подобно жевательной резинке да вглядываюсь до черноты в глазах в проступающие белесые волокна, то это, вероятно, была бы уже не я.
Но это повторяется изо дня в день, как нечто само собой разумеющиеся и неотступное, почти необратимое. Уже больше четырех месяцев. Каждый божий день четыре месяца подряд, начиная с того инъекционного момента, когда в одну минуту, декорации которой я помню до мельчайших подробностей, четыре (а то и больше) руки размазали меня будто шпаклевку по трещинам да выбоинам отсутствия.
По правде сказать, это почувствовалось не сразу. Да что уж, честно говоря, в первое время это вообще не почувствовалось. Так, вздох с выдохом сбились.
Но я сделала ровно двадцать четыре шага и обнаружила, что пытаюсь выскрести себя да ту секунду наизнанку из разломов. Соскребаю, судорожно запихиваю внутрь, разжевываю, морщась от того, что эта пастообразная масса попадает на оголенный нерв, и заляпываю её грязными пальцами. А потом давлюсь, но проглатываю. И прохожу еще около двадцати четырех шагов, чтобы остановится вот так вновь.
Я не считаю шаги, скорее чувствую их. Я не останавливаюсь намеренно, скорее попадаю в западню, когда эта зашпаклеванная паутина из чего-то отдаленного становятся чем-то застилающим.
Да, каждый день и четыре месяца подряд. Практически без исключения.
Мне до кровавой рвоты было противно вскрывать и потрошить эти остановки, анализировать их и погребать себя под охапками исписанных клочьев бумаги. Мне хотелось только одного — выразить понимание и панический смертельный ужас.
И вот как-то совсем недавно в неопределенный и слабо относимый к реальности момент, который я помню, как шаг через белый порог в изморозь бьющихся друг о друга мокрых стеклянных веток, всё поскрипело, постенало, да и постонало тоже, а потом совершенно внезапно стало выглядеть иначе.
Собственно, та единственная мысль, ради которой это всё и писалось: раньше мне казалось я так останавливаюсь потому, что осознаю, а оттого мне так ежедневно выворачивает кости четыре месяца подряд, но теперь вижу, что ломает их потому, что я, наоборот, сопротивляюсь тому, чтобы осознать и принять, то есть сопротивляюсь тому, что следовало бы сделать давным давно.
Что ж, теперь я с точностью до дня вычислю этот момент, когда он настанет. Это не сегодня, нет, сегодня меня скрутило в самый неподходящий момент и в самом неподходящем месте почти в тех же стеклянных ветках, которые, как оказалось, знаете, везде одинаковы. Это-то и является причиной того, что у меня судорогой пальцы сводит от уже, наверное, затянувшейся попытки высказаться самой себе. Впрочем, это адреналиновая затянутость, поскольку от каждого сформулированного и, вероятно, понятного только мне предложения меня бросает в сладкую нарастающую тахикардию.
Но ничего, у меня есть сто восемьдесят четыре печатные страницы, которые в припадках яростного несогласия я каждый раз мечтаю прочесть последний раз и разорвать в клочки. Но не рву и, сдается мне, унесу с собой даже на тот свет, поскольку знаю их практически наизусть. Они есть, а это значит, что я еще протяну.


Запись сделана с помощью m.livejournal.com.

— А ты какую поддерживаешь теорию? — отрывая меня от уже слишком затянувшегося гипнотического размешивания чая.
— Я никакую теорию не поддерживаю. Чтобы поддерживать чью-либо теорию необходимо обладать достаточной информацией и знаниями. Я не настолько самоуверенна, чтобы считать, что у меня их достаточно, — коряво пытаюсь я извернуться и предотвратить хотя бы перечисление всех теорий, которые в мою картину мира сегодня ну вот вообще никак не вписываются.
— Неправильный ответ.
Мне в общем-то сегодня плевать, просто для протокола:
— А какой будет правильным?
— "Я согласна с тобой, папа".

Oct. 8th, 2011

Потратив несколько часов сегодняшнего дня на практику в качестве психотерапевта и отчаянно пытаясь привести в чувство особу женского пола, находящуюся на грани опасной истерики и, что самое страшное, уже однажды пытавшуюся наложить на себя руки, услышала от самой себя то, что давным давно нужно было услышать и понять мне самой. Милый-милый Нарушевич. Вот так пока не рявкнешь кому-то что-то от отчаяния, и не поймешь, что это есть в тебе самой. Есть и, быть может, всегда было.

Full.

Я была мудрее в тот убегающий день, но почти не помню этого, а вот 625 страниц забыть не могут.
Понимать и чувствовать тоже разные вещи, как оказывается. Умом я отлично и четко понимаю, что если взять промежуток времени с полгода, то я сделала его незабываемым в своей жизни. Не потому, что он действительно так неповторим. Потому, что именно в эти полгода с хвостиком я регулярно делаю вещи, против которых восстает всё моё нутро, вещи, которые считаются мной омерзительными, грязными, недопустимыми, которых я не позволяла себе двадцать семь лет ни при каких условиях.
Но понимать ведь одно. Я понимаю. Вспоминаю иногда и организм отвечает головокружением и рефлекторной тошнотой от мерзости. А тут я почувствовала. После очередной бессонной ночи, вернувшись домой и даже не думая над тем, что сделала пусть мелочь, но для меня недопустимую именно по моральным принципам, а не из какого-то стеснения. Просто бросила отцу бессмысленную фразу и получила вопрос в лоб. Искренно возмутилась, а потом, когда он вышел из комнаты, села в кресло и долго сидела, пытаясь понять, ПОЧЕМУ. Да так и не поняла.
И меня беспокоит даже не то, что я не поняла. Даже не то, что я не думала обо всем этом до тех пор, пока меня не спросили. Раньше я четко знала, что вот есть такая я, для которой нечто не допустимо по какой-то почти пуританской морали, которая могла сказать в ответ на ситуацию: "Я в этом не участвую. Это недопустимо". А теперь я не могу сказать, что я из себя представляю. Ни сказать не могу, ни понять, ни (самое главное) почувствовать. Меня сейчас будто просто нет. И каждое моё слово будто ничего не стоит, потому что:
"Человек, который не умеет говорить "нет", как он может по-настоящему сказать "да"? Его "да" будет бессильным".
Мне кажется, я либо сдохну, либо сойду с ума. И в любом случае никогда не отмоюсь от грязи и непонимания человека, который для меня является практически всем; человека, для которого, как неожиданно оказалось, важны действия, а не слова, но который сам не совершил ни одного действия; человека, который тебя ломает, для которого ты ломаешься сама, а он об этом даже и не подозревает; человека, который делает из тебя то, чем ты никогда не была и быть не хочешь; человека, который, пытаясь получить от тебя очень странную демонстрацию любви, уничтожает тебя с каждым днем. Уже скорей бы. Либо сдохнуть, либо сойти с ума.
Стыдливость (аль-хаяа) в арабском языке имеет один корень со словом «аль-хаят» (жизнь), потому что человек, который является стыдливым — живой по своей совести, это настоящий человек. А человек, который не стесняется — это человек, который потерял чувства, и поскольку чувствительность является признаком жизни этот человек «мертв».

Tags:

Однажды гадалка спросила меня, занималась ли я проституцией, чем вызвала шок, возмущение и волну оскорбленного и встрепенувшегося целомудрия.
От целомудрия в той степени, в которой оно тогда имело место быть, не осталось и следа, кстати. А на моё остолбеневшее от шока отрицание она покачала головой и сказала, что есть вероятность того, что со мной это может произойти.
Чо-та, кажись, оно к тому и идет. Правда, в несколько иной форме, но тем не менее.
Сегодня я, не прикладывая усилия и не ничего не делая для понимания, вдруг поняла, по какой причине у меня присутствует тяга к диктофонным записям, хранящим голоса или разговоры со(без) мной(меня) всех любимых мной людей. Я не пытаюсь в действительности сохранить это, исходя из теории: "Первым забывается голос."
Просто чаще всего я могу позволить себе разговор лишь с самой собой.

Jul. 31st, 2011

Выхожу сегодня из подъезда. От двухдневного зарывания в плед всё плывёт, всё раздражает. Детский визг и смех с детской площадки, дребезжание машин, удаляющиеся разговоры прохожих, истинно сатанинская музыка из открытого окна в дальнем подъезде — всё просто иголками под кожу. Шестеренка организма прокручивается через раз. Телефон в кармане в пляске Святого Витта. Яростное желание швырнуть его на асфальт и добить каблуком, да ещё как-нибудь жестоко и извращенно. В общем, лучше бы оставалась под пледом.
На балконе второго этажа квартиры, которую в моем подъезде все особи женского пола за сорок быстро нарекли притоном, ходит мальчонка лет пяти в ядовито-красных шортах. Туда-сюда по балкону ходит. Где-то на середине своего маршрута взмахивает руками, мол, "ох ты ж, боже мой, что ж делать-то мне теперь, горюшко-то какое". Под ноги себе смотрит и бормочет чего-то. Прислушиваюсь.
— Ну я же не Лизу люблю. Я же Катю люблю. Люблю Катю. Катю. Она красивая, да. Катя красивая. И я Катю люблю, - "ох ты ж, боже мой, горюшко-то какое", - Люблю. А ведь тех, кто тебя любит, тоже любят. Должны же любить. Они ведь любят.
Блять, мальчик. Это только начало. Готовься.

Jul. 18th, 2011

Невозможно – это всего лишь громкое слово, за которым прячутся маленькие люди. Им проще жить в привычном мире, чем найти в себе силы что-то изменить.
Будучи абсолютно не религиозным человеком, я все же верю, что на нашу долю выпадает ровно столько, сколько мы можем вынести. Поговаривают, это "столько" выпадает с божьей подачи. А я тут посмотрела и осторожно подумала: нас здесь дураков-то много, как бы этот Боже выносливость не преувеличил случаем.

Опубликовано с m.livejournal.com.

Jul. 12th, 2011

Порой я устраиваю себе шизофрению. Накапливаю с десяток разнообразных документальных фильмов, заваливаюсь туда, куда можно завалиться, обязательно закидываю ноги выше головы и поглощаю потоки сладчайшей информации, прибывая в многочасовых и совершенно неправдоподобных позах, а так же демонстративно игнорируя телефон, кота и вообще, честно говоря, всё живое. Поднимаюсь я только к вечеру с полнейшим хаосом в голове, который чаще всего приводит к тому, что отдельные фильмы приходиться пересматривать, а то ведь негоже как-то.
Сегодняшний документальный хаос напомнил мне и о другом бедламе. Я настолько погрязла в переживаниях, противоречиях, сомнениях, уверенности, решительности и не складывающихся в слова терзаниях, что наверняка набила с десяток шишек об один и тот же угол, да и в вообще потеряла отправную точку. А оттого стала напоминать себе сгусток абсурда и несуразицы. Надо бы с этим завязывать. Это "кино" потом уже не пересмотришь. Оно не то чтобы одноразовое, но для повторного использования явно не годится.

Из коридорных.

Со мной случалось только одно место, где мне не говорили: "Не наматывай чайный пакетик на ручку кружки", "Не ходи так громко", "Не молчи". Не говорили, а потому я блаженно наматывала чайные пакетики на все ручки всех кружек, громко ходила, молчала и смеялась там как ненормальная, о чём мне до сих пор напоминают два аудио файла под названиями "дебилы" и "дебилы 2".
И, что неудивительно, это место я проебала. Это вот как-то очень в моем стиле — всё и вся проёбывать.
Я, в общем, это к чему. Не проёбывайте места, где ваши невыносимости воспринимаются, как очаровательности. Не будьте мной.
Да, я в курсе. У меня под хвостом вожжа.
Выясняя отношения с самой собой, вокзалом, телефоном, банковской карточкой и расписаниями поездов, я пью много кофе и опять курю. Не от напряжения в попытке всё уладить и осуществить и не оттого, что нервничаю по поводу предстоящего столичного горизонта. Нервничаю, да. Но лишь из-за гудящего в висках ощущения: «Не-не-не, твоё место не там».
Душевную инвалидность, знаете ли, заработать очень легко.
Просто попробуйте для этого не предавать другого, а для этого безбожно по-черному врать третьему, так врать, чтоб даже ваше слушающее молчание было лживо, врать, опровергая всю ту правду, что вы чувствуете и понимаете в себе, не знаете, нет, ту правду, что Чувствуете и Понимаете. Вот так вот врать попробуйте, стараясь не предать другого и тем самым предавая себя.
На следующий день вы будете чувствовать, что в вас явно чего-то не достает. Предупреждаю заранее. Искать недостающую часть бесполезно — всё равно не найдете, не поймете, что же из вас вырезали и как это вообще провернули так, что вы и не заметили. А ещё на следующий вы поймете, что всё элементарно: в вас больше не достает всего лишь вас самих.
Я ещё не успела обнаружить положительных моментов в этой инвалидности. Может, для этого надо переждать еще денёк. А вот то, что льгот при поездке на общественном транспорте мне не полагается - это да, это обидно.
Я стараюсь ничего не ожидать и ничего не предвидеть. Совсем не потому, что во мне нет ожидания или предвидения, а только лишь для того, чтобы быть готовой ко всему. Ну, или внушить себе, что я действительно готова ко всему. Так даже вернее будет. Более честный и правдоподобный панцирь, знаете ли.
Оно и давит, и душит, и теснит. Но в такой фантасмагории, как сегодня, только это и спасает. Отличный способ самозащиты, как и превосходный способ разорваться от напряжения или сойти с ума к чертовой матери.

Tags:

Отцы и дети.

Если в близлежащим лесу будет Враг, то, разумеется, можно бросится его убивать вооружившись до зубов. "Из себя" оно, конечно, будет выглядеть весьма предусмотрительно или даже смело. "Из меня" — ни в коем разе. Пустой "прыжок веры". По мне так если намереваешься убить гипотетического Врага в не менее гипотетическом лесу, стоит удостоверится, есть ли он вообще, а не нестись сломя голову убивать того, кого, возможно, там и нет.
И нет ничего честнее и искреннее эгоизма и равнодушия.
Если понимаешь, что все твои желания в многочисленных "хочу" неосуществимы, то не стоит разбиваться о них годами. Да даже днями — не стоит. Бесполезное занятие. Глупое самопожертвование. И эгоизм, куда уж без него. Нужно сменить желания, равнодушно и почти по-бытовому, как меняешь постельное белье. Ну может оставить одно завалявшееся, самое бредовое и нереальное, чтоб было что загадывать на падающие звезды. А всё остальное — в печь.
Когда утром в суматошном собирании на работу твои сны тебе рассказывает не имеющий к этому никакого отношения человек, это пугает. Когда ты сама принимаешь решение на десяток минут оказаться там, где тебя быть не должно, это пугает тоже.
Но ты и в том, и в другом случае воспринимаешь это через горький кофеин, накапливая всё обступающие «надо бы запомнить» и «вспоминать почаще» въедливыми крошками в покрывалах, в которых каждый раз тонешь камнем, лишившись сновидений и позволив видеть их кому-то иному.
Пугает то и это. Уж не страшит ни это и ни то. А это шибко смахивает на дурость. И люди. Люди не совершают ничего, что могло бы обидеть или ранить. Лишь то, из чего можно сделать выводы. Ну то есть они либо совершают Ничего, либо совершают Выводы.
Порой от чужих жизней в форме словоизлияний начинает неудержимо тошнить. Чаще всего это означает, что у тебя проблемы в своей собственной жизни. Ну, или что между тобой и твоей жизнью нет никакого баланса. А уж мира и подавно.
И вот ты сидишь там, в где-то, выкорчеванном из полуснов и полутонов. В дремоте, усталости, густой уличной влаге и мысли.
Мысли, что никогда не стоит ввязываться в драку с этим городом, если знаешь заранее, что эта драка обречена на поражение. А ты ведь знаешь. Не потому, что у тебя недостаточно тебя. Наоборот, у тебя тебя слишком много.
Вот в такой мысли там сидишь. А тебе неожиданно и откуда-то из искаженной и уродливой перспективы:
— Что заказывать будете?
— Мне бы воздуха. И знаете, такого, чтобы потерпче. Или нет. Лучше чтобы шипел и искрился, да нёбо щекотал. Чтобы обязательно щекотал. Не слегка. До невыносимости, понимаете? Чем платить буду? Память принимаете? Вот ей и буду платить, памятью.
И ты роешься по дням и сумракам, перетряхаешь ускользнувшее да полузабытое, ищешь и находишь. Покупаешь. Воздух покупаешь памятью. А надышаться всё никак не можешь. Забыть, впрочем, тоже.
В действительности мне сжимающе страшно, когда внутренняя и бьющая тебя о стены истерика сменяется протяжным и очень конкретным "мне всё равно".
В самые первые секунды, когда ты ловишь в себе подобное равнодушие, первым порывом хочется набрать знакомый с детства номер и сказать голосу, тому голосу, что пару дней назад кричал ночью через провода со злостью и надрывом: "Как?! Как ты позволила этому дерьму случится в твоей жизни?! Нет, ты мне скажи, как это всё с тобой случилось?!, вот этому голосу сказать или даже завопить без всех пустых приветствий: "А мне всё равно! Мне равнодушно!". Но потом я останавливаюсь, понимая, что внутренняя истерика это не только боль, но ещё и борьба в попытках понять и принять, это ещё и сопротивление ломающему тебя. И если на смену борьбе приходит равнодушие, то, значит, ломающее сломало, и у меня не хватило сил побороть это.
И всё же самое страшное и пугающее даже не это. Более всего остального страшно, что в "мне всё равно" всё действительно становится пустым. И в таком случае я ещё более безоружна и обнажена, потому что теперь я бездумно и не сопротивляясь позволю с собой случится еще большему дерьму.

Очередное «бы».

Я могла бы сказать тебе, что за приделами твоей комнаты есть иной мир. Разнообразный и интересный. Я могла бы сказать тебе, что ты мог бы быть счастливым. Банально по-человечески счастливым: с женой, голубоглазым светловолосым детёнышем, который бы обнимал тебя необъемного своими маленькими ручками, и уютным домом.
И ты бы мог увидеть красоты не в иных мирах, а в своем собственном. И ты бы мог быть чудесным мужем и отцом. Это бы обязательно произошло. Ведь в тебе столько верного.
Но я никогда так не скажу, потому что если бы эти «бы» осуществились, то это был бы уже не ты.
Я лишь порой жалею, что всё твоё «верное» не заполняет других. Других и разных. Хороших, правильных, принципиальных, воспитанных, честных, верных, любящих, заботливых, замечательных и добрых.
Их «верное» верное, но оно не то. Знаешь, совсем не то.
"В медузу кости не вставишь."

Это как ощущение дня и времени.
Надо бы чаще об этом вспоминать.

Dec. 22nd, 2010

Там как в рассветно-закатных бездумьях на бегу да в панических попытках оттереть с кончиков пальцев вчерашние следы карандашного грифеля, чтобы признаться. Там как-то и где-то между падающей попытки провернуть замок и в секунду охватившем открывающем порыве. Там так пробирающе до дрожи за тишиной.
Там как в прижившихся и путающих каждое слово потоках памяти, тянущейся тенью за каждым бессмысленным движением, даже если никто не может помнить. Там как-то и где-то между сумрачных дарованных звуком равновесий и кажущихся принимаемых пощечин. Там так добровольно и покорно.
И, знаешь, там всё током. Всё. И это тоже.

Profile

main
roscata
Roscata

Latest Month

February 2014
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
232425262728 
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow